Stars
Смех
КСПшные анекдоты от Берга - лучшие анекдоты
Рассказывает Валерий Мустафин (Казань).
То ли конец 70-х, то ли начало 80-х. Ульяновск. Фестиваль
"Гамбургский счет", идею которого предложил замечательный человек, президент клуба Евгений Сиголаев.
Объявляется конкурс на лучшую песню для закрытия фестиваля. Последним на сцену выходит Леонид Сергеев и завершает свою
серию песен чем-то гусарским с такими примерно словами:
"И мы пойдем попить мадеру,
И будем пить с тобой мы до утра,
И за царя, за Родину, за веру
Мы грянем громкое "Ура! Ура! Ура!"
- Ну, все, - говорит он, оказавшись за кулисами, - кажется, я закрыл этот фестиваль. Навсегда.
* * *
Рассказывает Берг.
- 23 июня 1978 года у меня состоялась беседа с подполковником. Точнее, у него со мной. И называлась - профилактическая. И проходила в большом сером доме на улице Дзержинского в
Саратове.
Собеседник мой очень переживал по поводу моей дальнейшей
судьбы, и я, чтобы хоть как-то его успокоить, пообещал больше
не писать двусмысленных песен. На том он и угомонился.
А я вышел от него и задумался:
- Как же теперь быть? Ведь вся прелесть этих песенок была
именно во втором смысле! А впрочем, я ведь никому не обещал не
писать трех-, четырех- и более-смысленных песен!
С тех пор, считаю хотя бы до трех и ни разу еще не обманул
этого замечательного человека!
* * *
Рассказывает Александр Городницкий:
- На следующий год после появления злополучной песни "Про
жену французского посла" меня вызвал к себе тогдашний секретарь партбюро, весьма, кстати, известный и заслуженный ученый
в области изучения твердых полезных ископаемых океана, профессор и доктор наук, седой и красивый невысокий кавказец с
орлиным носом и густыми бровями, обликом своим напоминавший
графа Калиостро. Когда я прибыл к нему в комнату партбюро, где
он был в одиночестве, он запер дверь на ключ, предварительно
почему-то выглянув в коридор.
- У нас с тобой будет мужской разговор, - объявил он мне.
- У меня тут на подписи лежит твоя характеристика в рейс, так
вот, ты мне прямо скажи, что у тебя с ней было.
Удивленный и встревоженный этим неожиданным вопросом, я
старался понять, о ком именно идет речь.
- Да нет, ты не о том думаешь, - облегчил мои мучительные
экскурсы в недавнее прошлое секретарь, - я тебя конкретно
спрашиваю.
- О ком? - с опаской спросил я.
- Как "о ком"? О жене французского посла.
Я облегченно вздохнул, хотя, как оказалось, радоваться
было рано.
- Что вы, Борис Христофорович, - улыбнувшись, возразил я,
- ну что может быть у простого советского человека с женой
буржуазного посла?
- Ты мне лапшу на уши не вешай, - строго обрезал меня
секретарь, - и политграмоту мне не читай - я ее сам кому хочешь прочитаю. Ты мне прямо говори - да или нет!
- Да с чего вы взяли, что у меня с ней что-то было? -
возмутился я.
- Как это с чего? Если ничего не было, то почему ты такую
песню написал?
- Да просто так, в шутку, - наивно пытался объяснить я.
- Ну, уж нет. В шутку такое не пишут. Там такие есть слова, что явно с натуры списано. Так что не крути мне голову и
признавайся. И имей в виду: если ты честно обо всем расскажешь, дальше меня это не пойдет, и характеристику я тебе под-
пишу, даю тебе честное слово. Потому что, раз ты сознался,
значит перед нами полностью разоружился и тебе опять можно доверять.
- Перед кем это - перед вами? - не понял я.
- Как это перед кем? Перед партией, конечно!
Тут я понял, что это говорится на полном серьезе, и не на
шутку обеспокоился.
Последующие полчаса, не жалея сил, он пытался не мытьем,
так катаньем вынуть из меня признание в любострастных действиях с женой французского посла. Я держался с мужеством обреченного. Собеседник мой измучил меня и измучился сам. Лоб у него
взмок. Он снял пиджак и повесил его на спинку своего секретарского стула.
- Ну, хорошо, - сказал он, - в конце концов, есть и другая
сторона вопроса. Я ведь не только партийный секретарь, но еще
и мужчина. Мне просто интересно знать - правда ли, что у французских женщин все не так, как у наших, а на порядок лучше? Да ты не сомневайся, я никому ничего не скажу!
Я уныло стоял на своем.
- Послушай, - потеряв терпение закричал он, - мало того,
что я просто мужчина, - я еще и кавказец. А кавказец - это
мужчина со знаком качества, понял? Да мне просто профессионально необходимо знать, правда ли, что во Франции женщины не
такие, как наши табуретки, ну?
Я упорно молчал.
- Ах, так, - разъярился он, - убирайся отсюда. Ничего я
тебе не подпишу!
Расстроенный, вышел я из партбюро и побрел по коридору. В
конце коридора он неожиданно догнал меня, нагнулся к моему уху
и прошептал:
- Молодец, я бы тоже не сознался!
И подписал характеристику.
* * *
Из разных источников.
Как известно, история повторяется в виде фарса. Так, в
начале "перестройки" цензура тратила значительные усилия на
предотвращение пропаганды пьянства и алкоголизма. Эпоха эта
совпала с началом массовых публикаций авторской песни, которая
никогда не стеснялась воспевать ничто человеческое. На этом
месте и возник конфликт, решавшийся с позиции силы. И в раз-
личных сборниках появились пламенные строки, в которых что-то
знакомое сочеталось с элементами новизны. Результаты искусствоведческих исследований проще представить в виде таблицы:
* * *
Рассказывает Николай Адаменко (Харьков), хотя Дмитрий
Бикчентаев (Казань) утверждает, что это - чистейший "фольклор".
- Дело было во второй половине 80-х, когда Андрей Козловский еще работал сварщиком "на северах" и "на материке" по-
являлся с карманами, оттопыривавшимися от обилия билетов Госбанка СССР.
И вот он сидит в компании своих казанских друзей в не
очень меблированной квартире какой-то общей знакомой. Сидят,
"квасят". В какой-то момент горючее заканчивается, а энтузиазм
еще нет, и Андрей как наиболее кредитоспособный участник события вызывается пополнить запасы. Исчезает он надолго.
Когда оставшиеся уже почти свыкаются с мыслью, что его
планы на остаток дня изменились круто и окончательно, на лестнице возникает какой-то шум, возня, звучат грубые мужские голоса и раздается звонок в дверь. Хозяйка открывает, и незнакомые мужики под руководством Андрея вкатывают не очень старое
пианино.
- Вот, - говорит Андрюша,- зашел по ошибке в комиссионку,
увидел эту штуку и понял, чего нам недоставало.
Ну, добавили, помузицировали, стали расходиться. Уходит и
Андрей. Хозяйка:
- А пианино?
- Так ведь, может, не в последний раз...
* * *
Удалось навести справку по данному эпизоду у самого Козловского.
- Не было этого в Казани. В Вологде было. Это пианино
рублей двести стоило всего-то.
- А что ты сказал, уходя?
- Не помню: пьянка же была!
* * *
Рассказывает Александр Иванов.
Концерт в Москве. Саша поет и вдруг замечает, что один
зритель время от времени что-то записывает в записной книжке.
Кто он и что пишет? Вроде бы не гэбэшник - времена уже не те.
Тогда кто?
В перерыве этот человек подходит к Саше и говорит, мол,
знаете, Ваши песни обладают зарядом энергии, способным производить целенаправленное лечащее воздействие на человеческий
организм. Я вот тут отметил: эта песня - "от головы", эта -
"от сердца", эта - "от почек"...
Тут сидящий поблизости известный визборовед Р.А.Шипов тихонько шепчет Иванову:
- Спроси его, а нет ли у тебя чего от геморроя?
* * *
Кто-то рассказал.
Дело было в Киеве в середине 70-х годов.
Сидят на бульваре на лавочке трое - Дима Кимельфельд и
две живописные особы альтернативного полу. Поодаль маячит и,
судя по всему, мается четвертый - страж порядка. Мается от того, что не может разрешить проблему: если мужик, сидящий на
лавочке (а это, как вы поняли, Кимельфельд) пьян, причем до
безобразия, то почему трезвым девочкам так хорошо с ним и весело? А если он тверез, то почему так похож на пьяного?
Ну, почему похож, вы тоже догадались - по причине незаурядного артистического дарования. Но всему прекрасному рано
или поздно приходит конец, и по изменениям в оттенках поведения мента Дима понял, что тот уже почти решился на исполнение
служебного долга, и с шуткой пора завязывать. Концовку Дима
придумал весьма изящную - разыграть пантомиму с воображаемыми
стаканом и бутылкой водки.
А позади скамейки рос пирамидальный тополь с низко расположенными ветвями. И Дима со словами "Вот сейчас я возьму стакан..." засовывает в листву руку и... достает пыльный граненый
стакан, о существовании которого он, естественно, не подозревал.
* * *
Владимир Качан рассказывал, что в свое время он надолго
исключил из репертуара песню Б.Окуджавы и И.Шварца "Кавалергарда век недолог..." после того, как однажды, привычно выводя
"не обещайте деве юной любови вечной на земле...", он вдруг
вспомнил, _кому_ он это поет: дело происходило на концерте для
работников ЗАГСов.
* * *
Вероятно, нечто подобное испытал и Олег Митяев, когда его
во время благотворительного выступления в исправительно-трудовой колонии заставили-таки спеть коронную "Как здорово, что
все мы здесь сегодня собрались!".
* * *
Но не все так печально. Сергей Кульбака (г.Переславль-Залесский) вспоминает, каким энтузиазмом была охвачена аудитория
в подобном заведении, когда они с братом Николаем и другими
участниками ансамбля политической песни (дело было в начале
80-х) пели, казалось бы, стереотипные слова о том долгожданном, но неизбежном моменте, когда решетки заржавеют, "темницы
рухнут, и свобода..." Это было прекрасно!
* * *
Грустный случай. Рассказал кто-то из екатеринбуржцев.
На фестивале "Ильмень-94" Петр Старцев спел песню, в ко-
торой были слова: "Успокой скорей поэта, озеро Ильмень!"
А на следующий день спасслужбы стояли на ушах: кто-то
утоп.
Такие дела.
* * *
Напомнил Николай Адаменко (Харьков), затем - независимо и
слово в слово - Сергей Данилов (Петербург).
Год примерно 88-й. Лагерь "Орленок" под Туапсе. Дом вожатых. Около полуночи. Адаменко пытается познакомить Берга со
своими друзьями и их творчеством. Саша Гейнц и Сережа Данилов
начинают с песни "Голубой ледопад". Не проходит и минуты, как
дуэт пополняется третьим "голосом" - храпом Берга.
- Вот это да! - восхищается Адаменко. - Впервые вижу человека, который "вырубил" Берга с одной песни!
Комментарий Берга:
- При сем присутствовал. Как проснулся - помню. Как заснул и потом спал - нет. Храпа не слышал, это однозначно!
* * *
Если изоляция не информационная, жить можно!
* * *
Известный на Кавказе автор песен Валерий Митрофаненко
рассказывал о том, как после возвращения со второго всесоюзного
фестиваля авторской песни в Таллине осенью 1988 года он с
удвоенной энергией включился в деятельность ставропольского
Народного фронта, за что и оказался брошенным на десять суток в
местные застенки. И вот он "отбывает", а там, на воле, кипит
жизнь и пресса печатает статьи о прошедшем фестивале, что к
зэкам, понятно, никакого отношения иметь не может.
И вот однажды в камеру вошел мент и спрашивает:
- Кто тут Митрофаненко?
- Я, - отвечает Валера.
- Вам велено передать, что Ваша песня опубликована в журнале "Музыкальная жизнь", - строгим голосом сказал надзиратель
и вышел.
101 Анекдот про Вовочку   |  Про сестру Жирного   |  Автобус   |  Автоинспекция   |  Автомобиль   |  Адвокаты и прочие юристы   |  Азартные игры   |  Альпинизм   |  Англичане   |  Анекдоты от Ю. Никулина   |  Анекдоты про Новых Русских   |  Анекдоты с иностранным акцентом   |  Аптека   |  Армия   |  Борис Ельцин   |  Барин и слуга   |  Борман   |  Бродяги, попрощайки и нищие   |  Бухари   |  В аптеке   |  В баре   |  В больнице   |  В психушке   |  В роддоме   |  Встать, суд идет   |  Всякая всячина   |  Габровцы   |  Гадание   |  Гарем   |  Гинеколог   |  Гостиница   |  Дантист   |  Двое и остров   |  Дебилы на воле   |  Из старых российских анекдотов   |  Крутые анекдоты   |  КСПшные анекдоты от Берга   |  Культ личностей   |  Л.И. Брежнев   |  Мы все учились понемногу   |  О браке   |  О военных   |  О режиссерах и продюсерах   |  О чукче   |  Об автомашинах и их водителях   |  Об адвокатах и судьях   |  Ох эти женщины   |  Петька и Василий Иванович   |  Про актеров и актрис   |  Про поручика Ржевского   |  Сборник анекдотов про животных   |  Семейная жизнь   |  Солдатские анекдоты   |  Улыбки разных широт   |  Французы   |  Черный юмор   |  Штирлиц   |  Экзамен   |  Эротические анекдоты   |  Юмор коммуналок   |  Коммунизм   |  Солянка